Как Эмпедокл спорил с Парменидом о переменах

Строгий запрет Парменида

Парменид сделал ход, от которого у ранней греческой философии на время сбился привычный темп. Говорить, что нечто возникло, значит, по его логике, допустить переход от небытия к бытию. Говорить, что нечто погибло окончательно, значит, допустить обратный переход. Но небытие нельзя мыслить как предмет, склад или дорогу: оно не может предоставить материал и не может принять его. Отсюда следует суровый вывод: подлинное бытие не рождается и не гибнет.

Этот вывод плохо согласуется с рынком, полем, больницей и небом над городом, где всё растёт, портится, движется и меняет вид. Удобно объявить чувственный мир сплошной иллюзией; трудно потом объяснить, почему иллюзия так настойчиво ведёт себя как мир. Эмпедокл принимает парменидовскую тревогу перед ничто, но не отдаёт ей весь наблюдаемый опыт. Его задача — сохранить логическую строгость, не превращая перемену в плохую декорацию.

Два этажа одной картины

Решение Эмпедокла устроено как различение уровней. На нижнем, фундаментальном, находятся неизменные корни: земля, вода, воздух и огонь в античном космологическом смысле. Они не производятся и не уничтожаются. На верхнем уровне существуют составные вещи — животные, растения, части тела, погодные явления. Они возникают как определённые смеси и перестают существовать как эти конкретные смеси. Рождение относится ко второму уровню, а не к появлению бытия вообще.

Между корнями действуют Любовь и Вражда: одна сводит вместе, другая разъединяет. Их не следует спешно превращать в современные силы с числовой формулой; у Эмпедокла это космические действователи, названные языком поэмы. Однако роль ясна. Благодаря этим началам постоянные элементы не застывают в музейной витрине. Мир может менять облик, не нарушая запрета на изготовление бытия из пустоты. Философ как будто оставляет фундамент неподвижным, но разрешает переставлять комнаты.

Спор не был школьным диспутом

Нельзя уверенно восстановить разговор, в котором Эмпедокл сидит напротив Парменида и по пунктам возражает на свиток. Сохранившиеся свидетельства дают тексты и поздние сообщения, а не стенограмму философского вечера. Поэтому выражение «ответ Пармениду» обозначает содержательную позицию: Эмпедокл работает с проблемой, которую особенно резко сформулировала элеатская традиция. Это не лицензия на выдуманные реплики, взгляды и дружеские или враждебные жесты.

В таком ответе есть и согласие, и переделка. Согласие состоит в отказе признавать абсолютное возникновение и абсолютную гибель. Переделка состоит в признании множественности устойчивых основ и реальности их сочетаний. Парменидовское единое бытие не просто разбивается на четыре детали; меняется сама стратегия объяснения. Стабильность сохраняется у компонентов, тогда как многообразие переносится в их отношения. Порядок важен: несколько деталей, соединённых по-разному, дают больше различий, чем одна неподвижная глыба.

Где кончается параллель

Современный читатель легко увидит здесь предка идеи сохранения вещества или ранний набросок физики частиц. Сравнение полезно только как ориентир для вопроса: Эмпедокл тоже ищет нечто постоянное за переменой. Как историческое тождество оно неверно. Его корни не являются химическими элементами, Любовь и Вражда не равны взаимодействиям из современной физики, а аргумент строится в связке поэзии, космологии и рассуждения о бытии.

Даже внутри античной мысли решение не закрывает дело навсегда. Надо ещё объяснить, почему сочетания имеют именно такие свойства, каким образом силы действуют и почему космос проходит свои фазы. Но ценность хода в другом: он показывает, что логический запрет не обязан превращать видимый мир в фикцию. Перемена становится не контрабандой небытия, а реальной перекомпоновкой того, что не исчезает. Для философии это был способ вернуть движению паспорт после слишком строгой проверки на границе.