Растения у Эмпедокла: жизнь без привычной границы

Растение выходит из фона 🌿

В привычной школьной картинке древний мыслитель смотрит на зверя, человека и звёзды, а куст остаётся в роли зелёного реквизита. У Эмпедокла такой порядок плохо работает. Растения включены в область живого и в общий рассказ о смесях, росте и воспроизведении. Они не выпадают из природы только потому, что не ходят по площади и не участвуют в споре о законах города.

Это включение важно для его космологии. Всё состоит из тех же четырёх корней: огня, воздуха, воды и земли. Отличие растения от животного не требует отдельного вещества с табличкой «ботаническое». Его можно мыслить как иной состав и иной порядок соединения тех же начал. Для древней модели это способ не дробить мир на несвязанные шкафы.

Сохранившиеся тексты дают скорее узловые точки, чем непрерывную лекцию о ботанике. Одни фрагменты прямо говорят о растениях, другие известны по поздним авторам, третьи помещаются в общую схему только по реконструкции. Поэтому фраза «Эмпедокл доказал, что растения такие-то» была бы слишком бодрой для корпуса, дошедшего клочьями.

Живое как особая смесь

В эмпедокловом мире рождение и гибель не создают нечто из полного небытия и не отправляют вещество в бездонную кладовую. Корни смешиваются, расходятся и образуют временные составы. Растение возникает в таком процессе как состав, который держится и растёт; его жизнь вписана в ту же космическую работу Любви и Вражды, что и другие тела.

Это не современная физиология растения. Здесь нет фотосинтеза, клеточного строения, гормонов или эксперимента с контролем условий. Также нет основания приписывать Эмпедоклу нынешнее понятие обмена веществ. Зато есть попытка объяснить, почему различающиеся живые формы принадлежат одному материальному миру и не требуют отдельной сверхприродной порции вещества для каждого рода.

Растения особенно удобны для такой мысли именно из-за их двойственной, на современный взгляд, позиции. Они растут, питаются и размножаются, но делают это не как животные. Эмпедоклова схема позволяет признать различие образов жизни, не превращая его в пропасть между «настоящим живым» и «просто зелёным». Такой ход звучит естественно сегодня, но в древней полемике он помогал перестроить саму карту природы.

В каком порядке появились листья и звери

Античные свидетельства связывают растения с этапами происхождения живых существ, однако последовательность этих этапов восстанавливают из разрозненных мест. Здесь начинается работа редактора древнего текста: нужно сопоставить фрагмент, контекст цитаты и свидетельство позднего автора. Результат бывает правдоподобным, но не превращается от этого в найденный оглавление утраченной поэмы.

Одни толкования выстраивают более определённый порядок, другие осторожнее относятся к стыковкам. Спор касается не пустой педантичности: от порядка зависит, видим ли в растениях отдельную раннюю фазу, параллельную линию или один из примеров общей зоогонии. Честный разбор оставляет эту развилку открытой там, где текст не ставит дорожный знак.

Надёжнее говорить так: растения у Эмпедокла входят в сферу живого и подчинены логике смесей; подробная последовательность их появления не дана нам целиком. Эта формула не так эффектна, как схема из трёх стрелок, зато не подменяет древнего автора современной уверенностью. В ней и состоит польза фрагментов: они показывают раннюю попытку связать траву, тело и космос одной материальной историей, не притворяясь готовым учебником ботаники.