Кровь, плоть и кость: пропорции четырёх корней

Один материал, разные тела 🦴

Кость твёрдая, кровь текучая, плоть упругая. Самый простой ответ на такое различие — объявить каждую ткань отдельной первоосновой. Эмпедокл выбирает другой ход: основы одни и те же, но их смеси различны. Огонь, воздух, вода и земля не исчезают и не возникают заново; меняется их соотношение в сложившемся теле.

Фрагменты DK 31 B96 и B98 особенно наглядны именно потому, что называют пропорции для кости, плоти и крови. Текст не довольствуется общим словом «смешалось»: он пытается показать, что разница состава может быть выражена отношением частей. Для V века до н. э. это заметный жест в сторону объяснения, где свойство вещи зависит от устройства смеси.

При этом перед читателем не лабораторная ведомость. Числа в поэтическом фрагменте не сопровождаются способом взвешивания, образцами тканей или повторяемым опытом. Вероятно, они помогают мысли ухватить меру и соразмерность, а не предлагают врачу приготовить кость в сосуде. Древняя природа любит пропорции; современный лаборант всё же попросил бы методику.

Что делают четыре корня

Четыре корня у Эмпедокла — не атомы в позднейшем физическом смысле и не элементы периодической системы, переодетые в греческие имена. Это вечные основные массы его космологии. Они соединяются под действием Любви и разделяются под действием Вражды. Вещи появляются и исчезают как видимые составы, тогда как сами корни продолжают участвовать в новых смесях.

На уровне тела эта схема позволяет говорить о различии без создания нового начала для каждого органа. Кость не требует пятого корня «костности», кровь — шестого корня «кровности». Их отличает пропорция уже имеющихся начал. Такой подход экономен: мир не разрастается в склад специальных субстанций, а разнообразие выводится из сочетаний ограниченного набора оснований.

Но экономия имеет цену. Схема не объясняет, почему одна пропорция образует именно ткань, как она поддерживается питанием и почему тело заживает после повреждения. Она также не знает клеток, молекул, кровообращения в современном описании и биохимических реакций. Эти пробелы не делают вопрос нелепым: они показывают, на каком уровне древний автор мог вести объяснение.

Число как аргумент и его границы

Указание на пропорции делает фрагменты привлекательными для современного читателя. Кажется, будто осталось только заменить слова «огонь» и «вода» формулами — и получится ранняя химия. Замена была бы слишком смелой. Современная химия различает вещества по строению и реакциям, измеряет массу и состав прибором, проверяет результат. Эмпедоклова четвёрка служит иной картине мира.

Не стоит и требовать от фрагментов той точности, которой они не обещают. Текст дошёл через передачу, а его поэтические доли обсуждают филологи и историки философии. Пропорции показывают принцип различия смесей надёжнее, чем дают паспортные данные ткани. Превращать каждую долю в грамм означало бы приписать поэме кабинет, которого в ней нет.

Главный результат этой модели скромен, но плодотворен: видимое разнообразие тела можно объяснять отношением немногих постоянных начал. Эмпедокл связывает кость, плоть и кровь не сходством внешнего вида, а общей логикой состава. В этом нет современной медицины и нет готовой химии; есть ранняя программа искать различия тел в материальной организации. Для фрагментарно дошедшей поэмы это уже весьма плотная кость мысли.