Четыре корня Эмпедокла: земля, вода, воздух и огонь

Почему именно корни

Эмпедокл называет базовые составляющие вещей «корнями». Выбор слова важен: корень не обязан быть маленьким кусочком вещества, который можно положить на весы, зато он указывает на то, из чего вырастает многообразие. Земля, вода, воздух и огонь в этой модели не просто знакомые природные среды. Это четыре устойчивых рода материи, присутствующие в разной пропорции в телах, растениях, жидкостях и небесных явлениях.

Такое решение отвечает на старую философскую трудность. Если всё происходит из одной основы, как объяснить резкое различие между костью, кровью, деревом и пламенем? Если же каждая вещь имеет совершенно особое начало, мир распадается на бесконечный каталог без общего устройства. Четыре корня дают средний ход: начал немного, зато их сочетания многочисленны. Мир получается разнообразным не из бесконечной очереди уникальных веществ, а из разных составов ограниченного набора.

При этом «земля» не следует без раздумий переводить в современный грунт, а «воздух» — в смесь газов из школьного кабинета. Древние названия несут опыт повседневной природы, но работают внутри собственной теории. Современная химия определяет элементы через строение атомов и химические реакции; у Эмпедокла нет ни этого аппарата, ни его задач. Называть его основоположником современной химии было бы лестно, но столь же неточно, как именовать гекзаметр ранней формой лабораторного отчёта.

Как из постоянного получается изменчивое

Самый важный ход системы состоит в том, что корни вечны. Вещи рождаются и гибнут в обычном опыте, но сами основы не возникают из ничего и не исчезают в ничто. Меняются смеси: то, что прежде было соединено, разделяется; то, что было раздельно, вступает в новое соединение. Поэтому смерть отдельного тела не означает уничтожения всех его составляющих, а рождение не означает появления материи из пустоты.

Для наглядности можно представить не древний опыт, а современную учебную модель с цветными бусинами. Один набор содержит красные, синие, белые и чёрные бусины; из них можно собрать разные узоры, не создавая и не уничтожая сами бусины. Модель передаёт только логику состава и перестановки. Она не говорит, что Эмпедокл имел дело с дискретными шариками, не объясняет свойства настоящих веществ и не заменяет его поэтический язык.

Само смешение не происходит по инерции. В системе Эмпедокла действуют Любовь и Вражда — силы соединения и разъединения. Их нельзя без остатка свести к человеческим чувствам, хотя имена нарочно делают космос драматичным. Благодаря им корни то собираются в более тесные сочетания, то расходятся. Четыре корня отвечают на вопрос «из чего», а две силы — на вопрос «почему составы меняются». Если убрать вторую часть, остаётся склад материалов без движения.

Удачная мысль и её пределы

Модель сильна тем, что отказывается объяснять изменение простым исчезновением вещей. Она предлагает механизм: постоянные составляющие переходят из одного сочетания в другое. Это позволило мыслить порядок природы без постоянного сотворения каждого нового предмета. В этом смысле Эмпедокл не перечисляет красивые стихии, а спорит с теми, кто видел в рождении и гибели абсолютный обрыв бытия.

Но четыре корня не выдерживают проверки как физическая теория в современном смысле. Ни земля, ни вода, ни воздух, ни огонь не являются однородными фундаментальными веществами; их свойства и превращения описываются намного точнее другими моделями. Даже там, где наблюдение подсказывает сходство — например, вода течёт, огонь меняет видимое тело, — из него не следует, что найдено окончательное основание материи. Важность древней схемы не зависит от того, чтобы объявить её тайной версией периодической таблицы.

И всё же её историческое значение не сводится к ошибочному списку из четырёх слов. Эмпедокл предложил связать разнообразие видимого мира с ограниченным набором постоянных начал и отдельными силами их перемены. Позднейшие авторы будут спорить с количеством начал, их свойствами и самим способом объяснения. Спор возможен именно потому, что схема сформулировала ясную задачу: показать, как из устойчивого материала получается изменчивая картина мира, не подменяя объяснение одной эффектной метафорой.