Любовь и Вражда: две силы космической истории

Не характеры, а способы действия

Названия звучат так, будто впереди ждёт трагедия с ревностью, примирением и очень усталым хором. У Эмпедокла масштаб другой. Любовь соединяет разнородные корни в смеси, Вражда разлучает их и ведёт к разделению. Благодаря первой возникают составные вещи; благодаря второй различия не растворяются навсегда в общей каше.

Это различение нужно читать буквально настолько, насколько позволяет древняя поэзия. Любовь не является человеческой добродетелью, а Вражда — моральным проступком в космическом суде. Обе силы принадлежат устройству мира. Слова берут эмоциональную окраску из обычного языка, но в аргументе обозначают направления процесса: к соединению и к разъединению.

Как запускается перемена

Представить механизм помогает не рецепт и не современная физическая модель, а простая схема смешения. Четыре корня уже существуют; никакой из них не производится силами. Когда преобладает Любовь, они теснее входят в общую смесь. Когда усиливается Вражда, соединения распускаются, и каждый корень стремится обособиться. Меняются сочетания, а не запас бытия.

Из этого следует важная для Эмпедокла экономия чудес: рождение и гибель привычных вещей не требуют появления вещества из пустоты и его ухода в пустоту. Возникший организм или предмет — временная композиция. Его исчезновение — распад композиции. Картина сурова, но не бессодержательна: отдельная форма проходит, постоянные начала остаются в круговороте.

Вечные соперники без финального победителя

Любовь и Вражда вечны, однако их влияние не постоянно. Космос проходит состояния, где одна сила берёт верх, затем её порядок меняется работой другой. Поэтому нельзя рассказать учение как историю окончательной победы добра над злом. Такой перевод был бы удобен для моралиста, но испортил бы космологию: обе силы необходимы для цикла.

Вражда не просто ломает готовый мир из вредности. Без разделения не было бы различимых корней и отдельных образований; без Любви они не составили бы тел, доступных опыту. Система держит вместе противоположные требования: вещи должны быть составными, но их части не должны исчезать в составе; мир должен меняться, но основания перемены не должны возникать и гибнуть при каждом повороте.

Где заканчивается полезная аналогия

Иногда Любовь называют притяжением, а Вражду — отталкиванием. В качестве первого приближения сравнение показывает пару противоположных тенденций, но дальше начинает вредить. Эмпедокл не измерял силы приборами, не формулировал математический закон и не описывал взаимодействия частиц в современном смысле. Его принципы одновременно космические, поэтические и объяснительные.

Не стоит также превращать их в психологический учебник. Люди могут любить, ссориться и мириться независимо от того, как комментатор рисует древний цикл. Поэма предлагает модель перемены в природе, а не инструкцию по примирению соседей. Её сила как раз в смелой попытке объяснить разнообразие мира двумя направленными действиями над неизменными корнями.

Текст и реконструкция

Сохранившиеся фрагменты подтверждают основной контур: Любовь собирает, Вражда разводит; относительное господство сил меняется. Но точная карта всех промежуточных стадий не лежит перед читателем в виде завершённой диаграммы. Она восстанавливается из обрывков и античных сообщений, а учёные спорят о деталях последовательности.

Поэтому разумно не требовать от нескольких строк подробного расписания на вечность. Достаточно увидеть работающий нерв учения: мир не является неподвижной витриной и не вырастает из небытия. Он непрерывно перекомпоновывает вечные корни под действием двух вечных, но меняющих перевес сил. Для древней поэмы это уже весьма амбициозная машина мироздания — и без единого винтика, который можно положить на стол.